Lucius Malfoy
Сегодня все раздражает, все просто осточертело.  Все эти голоса и взгляды будто проникают внутрь и скребутся, скребутся не переставая. Это напряжение внутри гложет меня, не дает расслабиться, забыть о проблемах и подумать о чем-то отвлеченном. Поначалу хотелось забить и продолжать вести себя так, как раньше. Быть беззаботным пареньком, масштабы проблем которого не превышают и двойки по десятибалльной шкале. Но, как оказалось, пути назад больше нет, да и не будет в ближайшие несколько десятков лет. Потому что, как недавно выяснилось, разум и мысли уже не те, что прежде, а мозги и вовсе – в раскоряку.
После нескольких дней непогоды солнце, наконец,  озаряет Хогвартс и его окрестности, зазывая всех учеников выбраться на воздух после занятий. А что же до меня? Лучи, проходящие через оконное стекло кабинета неприятно жгут и заставляют щуриться. Все, что я могу делать  - сидеть недовольным хмурым картофелем за последней партой и смотреть ей в затылок. Смотреть, как она перешептывается с соседом,  хотеть отвинтить его кучерявую башку, а заодно и дернуть ее за светлую прядь волос, просто чтобы она повернулась и удостоила своим вниманием. А затем мысленно ругать себя, ругать раз за разом, и, наконец, отвлечься на что-то другое, что,  по правде говоря, ничуть не будоражит интерес. Например, на профессора, то и дело взмахивающего палочкой, не произнося при этом ничего, что хоть отдаленно напоминало бы заклинание. Не удивительно, что все его слова пролетают не только мимо ушей, но и мимо пергамента. С самого начала занятий я так и не соизволил взять в руку перо и написать хоть что-нибудь. И слава Мерлину, всем плевать на меня и мое безделье, иначе – прощай звание самого примерного ученика факультета да, к тому же, старосты. Нужны ли мне звания и должности? Вообще – да: быть чем-то вроде авторитета никому не навредит, к тому же, так у нас, Малфоев, заведено. Что же касается того, что я думаю об этом треклятом значке сейчас – самое подходящее место для него – где-то глубоко в Черном озере. Порой мне самому стыдно от того, как наплевательски я обращаюсь с тем, чего добиться стоило мне таких усилий. Раньше я не провел бы и дня, не использовав своих привилегий. А сейчас  мне даже параллельно как-то. Точно так же мне наплевать и на Эмилию, которая, очевидно, все не может угомониться и поворачивается в мою сторону уже пятый раз за десять минут. Поначалу я и смириться не мог с тем, что наше тесное общение рано или поздно придется прекратить. И дело было даже не в том, что выбранная семьей партия была мне не по нраву. Просто я не хотел прогибаться и идти на уступки, вести себя так, как надо, а не как хочется. В Циссе я видел лишь друга, с которым нас связывало и по сей день связывает столько общего. Товарища, с которым можно было бы поговорить о семейных проблемах. Эмилия же нужна была, чтобы остудить жар, накопившийся за день. С ней я мог вести себя, как захочу того сам, мог делать то, что вздумается. А она и не сопротивлялась, будто соглашаясь быть чем-то вроде моей собственности. Я ничего не хотел менять. Пока что-то внутри не щелкнуло, показав, что все может быть еще лучше. Оставаясь с Нарциссой наедине, я все чаще стал замечать в ней то, чего не видел в любой другой девушке. А мне, уж поверьте, было с кем сравнивать. Со временем меня стали волновать ее отношения с окружающими на стороне. Конечно, я не следил за ней, словно какой-то душевнобольной, но был крайне внимателен, когда видел ее с кем-то. Позже я все чаще стал замечать, что от вида ее ухажеров меня почти трясет, а от вида Эм не возникает ни малейшего желания, лишь пустое безразличие. Пару дней назад я бы надменно улыбнулся ей в ответ, намекая на встречу в тихом местечке сами знаете с какой целью. Сегодня же я делаю вид, что вовсе не замечаю ее. Хотя нет, я вовсе не делаю вид, так оно и есть на самом деле.
К концу занятия на моей щеке остается красный след от ладони, которая за весь этот час ни на секунду не отрывалась от лица.  Темноволосая девушка, что пыталась привлечь мое внимание весь урок, всего за какие-то считанные секунды добежав до меня, уже касается своей теплой ладонью моей покрасневшей щеки и начинает приставать с расспросами.
– Отойди, - все, что могу я ответить на ее заботу. Нарцисса с кучерявым уже направляются к двери кабинета, но, обойдя препятствие, я все же успеваю остановить ее.
– Блэк! В девять в библиотеке, - говорю я так, будто это и не обсуждается. Хотя, судя по моему уровню злости, обсуждать что-либо и настаивать на своем сейчас нет смысла. Так ничего толком и не объяснив, я направляюсь на выход, предварительно выдавив что-то похожее на улыбку, предназначенную Нарциссе, и бросив крайне недоброжелательный взгляд в сторону ее дружка.
Сегодня в мои планы не входят прогулки и прочие увеселения вне стен замка, потому что сегодня все, что грызет меня изнутри по каким-то причинам, очевидно известным одному Мерлину, дошло до самой высшей точки. Должно быть, мне стоило бы поделиться своими мыслями с кем-то, но люди из моего окружения скорее скажут, что мне нужен мозгоправ, чем выслушают и дадут совет. Я держу все в себе месяцами, и, кажется, в скором времени помощь профессионала действительно не помешает. А может, я воспринимаю все слишком близко к сердцу, может во мне снова проснулся этот чертов юношеский максимализм, о котором так часто говорит мать? Никогда не воспринимал ее слова всерьез, а сейчас даже подумываю о том, что отчасти она права. Но как бы там ни было,  я больше не в состоянии справляться с этим. Нужно высказать ей все, что я думаю. Плевать на ее реакцию. В конце концов, я, черт его дери, имею на нее полное право. В мыслях почему-то сразу появилась картина того, как я демонстративно разбиваю носы всем ее ухажерам. И мне даже показалось, что вся неуверенность и волнение бесследно ушли. Ведь все действительно предопределено. И хочет она того или нет, все будет так, как того хочу я.
Время шло, а спокойствие, которое, как мне казалось, было со мной, сменяла тревога. Я изо всех сил старался запрятать это чувство куда-нибудь поглубже, потому что избавиться от него у меня навряд ли получилось бы. Я ходил от стеллажа к стеллажу, то и дело снимая с полки книгу. Но открыв ее, я понимал, что на всех великих магов, на растения, на всю чепуху, о которой в этих книгах писали, я плевал с высокой колокольни. В конце концов я забрался вглубь библиотеки, чтобы ходящие кругами студенты не раздражали меня и не заставляли хотеть задушить их голыми руками. В тот момент я был готов отдать все, лишь бы оказаться в месте, где никто, кроме Циссы, меня не потревожит. В голове даже появились мысли о том, чтобы отправиться на ночную вылазку после этого разговора.

Lucius Malfoy
Тусклый желтовато-оранжевый освещает два высоких стеллажа, образующих собой подобие коридора. После нескольких минут нервного хождения из стороны в сторону я, наконец, сажусь за стол, запуская руки в волосы. Сколько бы не пытался намеренно себя успокоить, сколько бы не пытался убеждать вернуть себе эту холодность взгляда, голоса, движений – все безрезультатно. Как слабак, я прекращаю эту бессмысленную борьбу и отдаюсь мыслям на растерзание. Будь что будет. Ерзаю на месте, пытаясь сесть поудобней, подпираю ладонью голову, скрещиваю руки, потягиваюсь… Который час? Четыре минуты десятого. Блэк ни за что не придет вовремя, в этом я уверен на все сто процентов. Сейчас она может быть с Рабастаном или с любым другим представителем из своры щеночков, бегающих за ней попятам. При одном воспоминании о них челюсть напрягается так, что, кажется, зубы вот-вот сотрутся в порошок. Давно бы надо познакомить их щенячьи мордочки с холодными скучающими по объятиям стенами замка. И, тем не менее, руки до этого дела все никак не доходят и, похоже, в ближайшее время даже и не дойдут. Просто потому, что для меня это как-то… низко? Вот бегаешь всю жизнь от девушек, а потом натыкаешься на ту, которой погоня за тобой к черту и не сдалась. Такой нехилый удар по самолюбию, знаете ли. А мутузить ее недодружков тоже дело далеко не правое для представителя благородных кровей. Остается только ждать ее появления и просить по добру по здорову  прекратить это ребячество. Ждать. Но сколько ждать еще? Пятнадцать минут десятого. Неслыханная наглость, Блэк.
Затхлый запах книг и свет от настольной лампы успокаивает и расслабляет всего такого напряженного и разъяренного меня. Все меньше и меньше учеников проскальзывают мимо стеллажей в поисках своей единственной и незабвенной. Через пять минут библиотека и вовсе пустеет, потому что я перестаю слышать девчоночий шепот и надоедливое шарканье ног. Кажется, мадам Пинс также решает куда-то удалиться, потому что ее непрекращающихся кряхтений и ворчаний я тоже больше не слышу. Ну что ж, тем лучше.
Пальцы поочередно постукивают по деревянному столу, взгляд сосредоточен на одной точке, находящейся где-то между «Теорией трансубстанциональной трансфигурации» и «Продвинутым курсом Трансфигурации», а в мыслях… В мыслях очерчивается лицо Эмилии. Черта с два, какого, к черту, черта?!  Темные волосы, круглое лицо с неаккуратными пухлыми губами, вздернутым носом и карими глазами. Никому неизвестно, что я в ней нашел. Даже мне самому. Этот умный, но шальной взгляд – точно такой же, как и у остальных бегающих за слизеринской элитой девиц. Наверное, в какой-то момент я плюнул на все и, ткнув пальцем в небо, попал в нее. Честно говоря, я даже не помню где, когда и как мы познакомились, не помню ни даты ее рождения, ни имени ее брата, лучшей подруги, брата лучшей подруги… А зачем запоминать, если она и не настаивает? Я думал, мне будет больно вспоминать о ней. Но даже сейчас, прокручивая сцену, произошедшую сегодня в кабинете, внутри себя я не слышу ни малейшего писка совести. Я бы вернулся и еще сто раз сказал свое пустое «Отойди» даже не глядя на нее. Потому что если бы мой взгляд тогда встретился с ее взглядом, все стало бы еще хуже, чем есть. Нет, я не испытываю к ней жалости. Это просто плохое предчувствие.
Встав со стула, ноги несут меня к окну. Я не вижу ничего, кроме луны и ее отражения в Черном озере. Мысли сами собой уносятся в эту чернь ночи. Я совсем забываю о том, что меня тревожило целый чертов день, и уже хочу бросить все и побежать туда. Прочистить себе мозги и перестать заставлять себя ворошить то, что только подстегает меня на необдуманные поступки. Я ничего не хочу менять, я живу жизнью, какой бы добрая половина Англии точно бы позавидовала. К черту все эти переживания, все эти проростки непонятных эмоций, всю чепуху. Все необходимое само собой рано или поздно придет ко мне в руки. Я же, черт возьми, Малфой, у нас почти все так и происходит. Сиди на заднице смирно, а если дела идут на спад, найди козла отпущения, дай тому пинка, и все снова встанет на круги своя. Сиди смирно.
В мыслях я уже решаю положить на назначенную встречу свое достоинство и уйти по-английски куда подальше из этого душного помещения. И когда я уже отворачиваюсь от окна, тишину нарушают чьи-то шаги, и я по вполне понятным причинам уверен, что шаги эти принадлежат ей. Ну не Крэббу же приспичило наведаться в библиотеку, да еще и в такое время. Бросаю взгляд на часы - сорок пять минут десятого. Надменно улыбаюсь и хватаю мантию со стула. К черту вас, мисс Блэк, вы пока еще не миссис Малфой.
Но не успеваю я сделать и шага, как до моего слуха доходит этот идиотский вопрос. Лучше бы молчала. Вся лавина чувств и эмоций, которую я пытался успокоить последние несколько часов, - все насмарку благодаря этой белокурой девице, моей, соплохвост ей в мантию, невесте.
- Не жалуется, - отрывисто бросаю я, даже не задумываясь. Подсознательно я подозреваю, зачем был задан этот вопрос, но стараюсь не цепляться к этому. Стараюсь держать себя в руках, и, кажется, пока что у меня это получается.
- Пожалуй, я опережу тебя и сразу скажу, зачем назначил встречу. На которую ты, кстати, нехило так опоздала.
Я говорю почти шепотом, но уверен, в этой мертвой тишине Цисса прекрасно меня слышит.
- Я хочу, чтобы ты прекратила эти игры со стайкой своих поклонников. Прекрасно понимаю твое рвение вдоволь наобщаться с противоположным полом, но свадьба уже не за горами, и все об этом знают, - никогда до этого я так не говорил. И вроде не слишком быстро, не слишком медленно, но как-то по-другому. Не знаю, услышала ли она наигранную суровость в моем голосе или нет. И все же надеюсь, что не услышала.
- И ты, как-никак, повенчана не с Лестрейнджем, - выговорить его фамилию без желчи в голосе ну просто невозможно. – Конечно, ты можешь меня не послушать, - усмехаюсь я.
- Но все же я надеюсь на твое благоразумие. А иначе…

Lucius Malfoy
В ее лице не видно ни грамма, ни даже капельки эмоций, которые испытываю я. Как об стенку горох. Или это я, охваченный волной непонятных и неизвестных до этого чувств, так глуп. Я мог держать себя так же прекрасно, как держится сейчас она. Мог холодно смотреть в сторону каждого человека, не зависимо от того, как к нему относился. А сейчас она, наверное сама того и не осознавая, ломает это во мне. Все, чем  славился, чем гордился. Дам ли я ей довершить начатое?
Сказать им всем? Молчу, не отрывая от нее взгляда, который с каждой секундой становится все менее безнадежным. Смотрю, как смотрел бы на врага. Почему? Потому что она, очевидно, заметила слабину в моем голосе и теперь собирается глумиться, смотря на меня, Малфоя, со своего высокого трона.  И это задевает, хлещет, как голые ветки хлещут по лицу, дает  отбросить от себя всю чепуху, что то и дело норовит залезть поглубже в мысли. Все не так, как положено. Король главнее королевы, никак не наоборот. Быть мальчиком на побегушках, носиться за каждым, кто смотрит в ее сторону, шугать их и давать под дых? Черта с два, ни за что, никогда, даже не в следующей жизни.
Лестрейндж действительно глуп, раз лезет в зону, отмеченную кричащим ярко-красным цветом. Все они глупы. Безмозглые дворовые щенки, тянущиеся к той, что уже занята. Очевидно, глуп и я. Почему-то только сейчас приходит осознание своих же промахов и недосмотров. Ты, да, именно ты,  Люциус, мог с самого начала обозначить свое присутствие и одним только своим видом распугать остальных. И в то же время, что-то внутри совершенно отказывается принимать ошибки на свой счет, ссылаясь на то, что на протяжении всей жизни все само шло в руки. Без пререканий, как будто так и нужно.
- Угрозы? – на лице сияет невинная улыбка, так любимая мною с детства. Разбитая ваза в гостиной? Ах, да, должно быть это мерзкое чудище в отрепьях. Шатается по поместью без дела и толку от него никакого. Речь ведь шла вовсе не об угрозах, да, Люциус?
- Что же до моих, как ты выразилась, жалких страшилищ… - последние слова  стараюсь произнести как можно четче, растягиваю их, как резину, даю насладиться и ей и себе своим голосом, который за последние несколько минут приобрел привычный тон. Ни единой мысли о Эмилии или ком-то еще. Ни единой зацепочки или комочка эмоций. Ровным счетом, пустота.
Пустота, в которой то и дело отливают серебром белоснежные волосы.
- Ты, наверное, была слишком увлечена обществом своего «глупца», раз не заметила, что со страшилищами я уже успел покончить. Но покончил ли? Скорее принял решение, но никого о нем не предупредил. И больно надо, поймут все сами, не маленькие, чтобы разжевывать и без того очевидную истину. Люди, конечно, не мусор, но это не мешает мне разбрасывать их по сторонам.
Заведя руки за спину, уверенно, но медленно направляюсь в ее сторону и, оказавшись у Блэк за спиной, наклоняюсь так, что она может почувствовать мое ровное дыхание у себя на шее.
- Думаю, ты понимаешь, что следующая ходишь ты, - надменно говорю я. И вновь мой голос кажется мне совершенством. Мягкость, с какой обычно соблазняют. Жесткость, что указывает собеседнику на бессмысленность неповиновения. Развязность, протяжность, словно колыбельная, и четкость, не дающая от этой колыбельной уснуть.
Откланяюсь назад и, сунув руки в карманы, опираюсь на стол. Наконец, в полной мере чувствую уверенность в себе. И, не дай Мерлин, эта девчонка снова выкинет что-нибудь эдакое, претендуя на мое королевское место. Добром это точно не кончится